Ю.Е. ФЕДОРОВ

События последних лет свидетельствуют, что наряду с типичными для поздней «эпохи модерна» субъектами международных отношений - национальными государствами - на мировой арене появляется все больше разнообразных негосударственных субъектов. Их роль постоянно возрастает, в том числе в качестве факторов национальной и международной безопасности. Эта роль неоднозначна. Одни группы негосударственных субъектов своей деятельностью содействует стабильности и безопасности на региональных и глобальном уровнях, тогда как другие – дестабилизируют обстановку и создают угрозы личности и обществу. Более того, действия таких негосударственных субъектов, как экстремистские и террористические организации, представляют собой сегодня наиболее актуальную и наиболее острую угрозу глобальной безопасности. Тем не менее, до сих пор было мало попыток, особенно успешных, понять в целом роль негосударственных субъектов в мировой политике, оценить эту проблему в различных ее аспектах, попытаться обозначить ее общие черты.

Расширение спектра действующих на международной арене субъектов часто считают одним из следствий или проявлений глобализации. В самом общем плане с этим, видимо, можно согласиться. Но трудность в том, что хотя термин «глобализация» используется сегодня в любых удобных и неудобных случаях, стал «затертым», ясного понимания, что такое глобализация до сих пор нет. Используя этот термин, можно при желании объяснять все, что угодно, не раскрывая, однако, сути явлений, о которых идет речь.

Полезно было бы также рассмотреть проблему в историческом контексте. Дело в том, что активная роль негосударственных субъектов международных отношений не является чем-то принципиально новым, свойственным лишь нашему времени, порождением глобализации или «пост-модерна». Нечто подобное существовало, например, до того, когда в Европе начали формироваться национальные государства, ставшие постепенно наряду с империями основными действующими лицами международных отношениях XVII-XX веков. Впрочем, и в эпоху модерна, когда главным действующим лицом на международной арене были национальные государства, существовали мощные негосударственные субъекты мировой политики. К их числу относится, например, католическая церковь, игравшая очень большую роль в политической жизни на протяжение последнего тысячелетия, в том числе последних столетий.

Возникающая ныне мировая система напоминает, хотя и отдаленно, ситуацию, которая существовала в средневековой Европе. Такие аналогии проводятся в научной литературе. Приведу, например, высказывание одного из крупнейших, очень интересных аналитиков, француза Пьера Аснера, который писал:

"Противоречивое многообразие действующих сил, типов гражданства и конфликтов возвращает нас, с некоторыми оговорками, к XVI веку с его могущественными торговыми городами и религиозными войнами, или даже к средневековью с его смешением беспорядка и строгой иерархии. Но сегодняшнее средневековье - без папы и императора, хотя ООН и Соединенные Штаты предпринимают амбивалентные и противоречивые попытки сыграть эти две роли" [1] .

На мой взгляд, аналогии между возникающей и средневековой международными системами закономерны и появляются неслучайно. И для той, и для другой характерны многообразие и разноплановость политических субъектов, отсутствие четких границ между внутренней и внешней политикой, взаимное проникновение международной и национальных политических систем, множественность самоидентификаций, размытое содержание национального суверенитета и национальной принадлежности. Ничего более глубокого пока из этих аналогий получить невозможно, но они могут натолкнуть на некоторые важные соображения и выводы, помочь понять особенности мировой политики «эпохи постмодерна», для которой характерно прогрессирующее снижение роли и значения национальных государств как в международных отношениях, так и во внутригосударственных политических системах.

Для более детального анализа необходимо систематизировать новые или «новые старые» субъекты, появляющиеся на международной арене. Их можно разделить на семь основных классов или типов.

Первый – транснациональные корпорации. Об их возникновении, функционировании и политической роли написаны тысячи книг. Для одних ТНК являются символом неких «дьявольских сил», субъектами эксплуатации и гегемонии «мирового капитала», угрожающими национальному суверенитету, самобытности и национальным культурам и так далее. Этот взгляд типичен для левой части глобального политического спектра, в том числе для многочисленных «антиглобалистских» движений. Другая и, на мой взгляд, намного более адекватная точка зрения состоит в том, что ТНК представляют собой самые эффективные и соответствующие «эпохе постмодерна» инструменты технологического прогресса и экономического развития.

Полярные расхождения в оценках отражают двойственную роль, которую ТНК играют в мировой политике. Действительно, ТНК все больше выходят из-под контроля национальных государств. При этом механизмы управления ими имеют четко выраженный авторитарный характер. Это ставит исключительно сложный вопрос о создании и утверждении демократических по своей природе институтов наднационального регулирования и управления как в экономической, так и в политической сферах. Организация объединенных наций, в которой все еще нередко видят зародыш такого механизма, продемонстрировала свою практически полную импотентность в решении актуальных проблем экономического развития и обеспечения безопасности. В свете все более заметного превращения ООН в некий паразитический «нарост» над мировой политикой особое внимание привлекают две идеи. Первая – формирование своего рода «нового концерта» ответственных держав, способного эффективно регулировать мировые процессы, например, на основе «группы восьми». Вторая – концепция «демократической (или либеральной) империи», способной обеспечить не только международную безопасность, но и нейтрализовать авторитарные моменты в деятельности ТНК.

В целом же, расширение влияния ТНК в мировой экономике содействует стабильности, укрепляет международную безопасность. Причина этого в том, что для эффективного функционирования ТНК нуждаются в политической стабильности. В зонах высокого политического риска ТНК, как и другие современные экономические субъекты, стараются минимизироваться свою деятельность и свои инвестиции. Вместе с тем, есть и настораживающие моменты. Сегодня происходит – и субъектом этого процесса являются ТНК, в том числе самые крупные из них – перенос в «третий мир», не только производств, но и научных центров, занятых разработкой новых технологий. В частности, в последние годы в Китае с помощью ТНК возникают своего рода «силиконовые долины», центры НИОКР, которые успешно действуют в сфере современных высоких технологий, прежде всего информационных и биологических. Происходит своего рода сращивание финансового капитала и технологий, которые поставляют ТНК, и человеческого капитала китайского происхождения. Результатом этого будет, безусловно, серьезный технологический прогресс Китая, рывок, который Китай может совершить в ближайшее десятилетие в сфере высоких технологий, имеющих в том числе военное предназначение.

Неясно, однако, в какой мере ускорение научного и технического прогресса Китая содействует международной безопасности. Пока нет ответа на принципиальный вопрос о возможности, масштабах и направленности китайской экспансии в случае успешной экономической и военной модернизаций. Между тем для ТНК главным критерием является экономическая эффективность. Если создание новой Силиконовой долины на берегах Янцзы является экономическим эффективным – а оно действительно таковым является, то долгосрочные политические, военно-политические последствия этого часто не принимаются во внимание. Это уже стало предметом озабоченности, например, американского военно-политического сообщества. Там с озабоченностью говорят об инвестициях ТНК, в том числе американских, в научно-техническую инфраструктуру Китая.

Второй тип негосударственных действующих лиц, все более активно действующих в мировой политике, - религиозные организации, структуры, движения. Здесь складывается противоречивая картина. Многие из таких организаций и институтов являются фактором стабилизации и безопасности. Нельзя не упомянуть в этой связи католическую церковь, являющуюся наднациональной международной структурой. Можно упомянуть и другие субъекты такого типа, хотя и менее влиятельные и заметные, которые в силу присущей им системы ценностей являются фактором стабильности.

Вместе с тем, сегодня в мировой политике растущую роль играют религиозные экстремистские силы, прежде всего структурированные сетевым образом радикальные исламские движения. Термин «сеть» в данном случае особенно интересен, поскольку в исламе церкви как таковой, как иерархической структуры, не существует, а отдельные организации, ячейки, общины объединяются именно в виде сетей. Происходящий в современном исламе рост экстремистских настроений и экстремистской активности вызывает очень серьезную озабоченность, хотя причины этого явления пока в полной мере не ясны. Видимо, в основе этого лежит сопротивление традиционных слоев, институтов и элит в исламских странах неизбежной модернизации. Но каковы бы не были причины радикализации ислама, факт остается фактом - радикальный экстремистский ислам и возникающие в его русле структуры и институты являются фактором дестабилизации мировой политики как на международном, так и на национальном уровне. При этом, экстремистские исламские организации распространяются не только в мусульманском мире, но и в Европе. Учитывая увеличивающийся объем миграции из мусульманских регионов в Европу, это будет создавать все более серьезные проблемы для европейских государств.

Третий тип негосударственных субъектов мировой политики – экстремистские организации, движения и сети левого толка. Левая часть мирового политического спектра претерпевает в последние десятилетия серьезные изменения. Типичный для ХХ века экстремизм, основанный на каноническом варианте марксизма, хотя и не исчез полностью, постепенно уходит в прошлое. Его место быстро занимают новые типы левых движений. Среди них – организованные в переплетающиеся международные сети движения, названные «антиглобалистскими», хотя сами себя они именуют «альтернативным глобализмом».

«Антиглобализм» имеет ярко выраженный антисистемный характер. Его идеология – хаотическая смесь классического марксизма, в том числе в его примитивно-воинствующем троцкистом варианте; геваризма; различных версий «тьермондиализма», обильно приправленных иждивенческими трактовками социальной справедливости как реализации уравнительной практики как на национальном, так и на глобальном уровне. Все такие взгляды отражают настроения и притязания маргинальных и маргинализирующихся слоев, не способных адаптироваться к быстро происходящим социальным и экономическим изменениям. Эклектический и, одновременно, агрессивный характер «антиглобалистской» идеологии усиливает опасность, присущую этим движениям, поскольку позволяет объединять и вовлекать в антисистемные акции самые разные социальные группы, недовольные собственным положением. При этом неспособность выработать конструктивную концепцию, что вообще свойственно левому спектру и левым умонастроениям, подталкивает «антиглобалистсткие» движения к экстремистским, насильственным методам действий.

Опасность «антиглобалистских» движений, как и других субъектов левого толка, в известной мере обусловлена формированием в развитых странах «новых дискриминированных слоев». Их главным источником является массовая миграция в Европу и США рабочей силы из стран Юга. Она вызвана, с одной стороны, растущим перенаселением в «третьем мире», а с другой – прогрессирующей нехваткой рабочих рук в развитых государствах. В итоге, в Европе и в меньшей мере в США линии социально-экономического разделения начинают совпадать с этническими и религиозными. Экономическое неравенство сопрягается с культурно-религиозными различиями. Формируется взрывоопасная среда, причем лево-радикальные «антиглобалистские» движения и идеологи могут сыграть ту же страшную роль, какую сыграла разночинская российская интеллигенция, вырабатывая и внедряя в сознание отсталых, неспособных к критическому анализу масс населения Российской империи антисистемные, революционные идеи. 

Четвертый тип негосударственных субъектов мировой политики - террористические организации и сети. Их идеологическая база и питательная среда создаются радикальным исламом и «антиглобалистскими» движениями. Из последователей этих идеологий и организаций рекрутируются основные кадры современного международного терроризма, на них опираются его теоретики и менеджмент. Главной массовой базой международного терроризма сегодня являются деклассированные слои, возникающие в результате модернизации традиционных обществ, прежде всего исламских. Основные финансовые средства предоставлены традиционными элитами исламских государств, прежде всего монархий Персидского залива.

Терроризм – явление далеко не новое. Как серьезный политический феномен он возник в конце XIX века в России и некоторых европейских странах. Сегодня терроризм приобретает новое качество. Самое широкое распространение получил тезис о том, что терроризм стал главной угрозой современной цивилизации и международной безопасности. Это утверждение стало в полном смысле слова политической банальностью. Тем не менее, в идущих сегодня дискуссиях, возникает вопрос: а почему собственно терроризм является стратегической угрозой?

Проблема не только в том, что от террористических актов в ряде стран гибнут сотни и тысячи людей. При всей своей трагичности эти потери не могут ставить под угрозу существование современного общества. Но два момента кажутся важными для понимания опасности терроризма. Первый – исторические параллели. Революционные российские террористические движения конца XIX – начала XX века в численном отношении были крайне незначительны. Их боевые группы насчитывали десятки человек. Тем не менее, они оказали сильное деструктивное воздействие на политическое развитие Российской империи в последний период ее существования. Нельзя утверждать, что деятельность этих террористических группировок привела к гибели империи. Это было бы сильным преувеличением. Но немалый вклад в это зловещее дело они внесли. Они продемонстрировали беспомощность власти, ее неспособность справиться с десятками людей, открыто бросавшими вызов государственной машине.

В численном отношении нынешние международные террористические сети, вероятно, не очень велики. По некоторым появившимся в печати оценкам, в частности исходящим от немецких спецслужб, аль-Каида насчитывает примерно три тысячи активных членов. Можно оспаривать цифру, но она указывает на порядок величин. Возникает вопрос: неужели три тысячи человек могут уничтожить современную цивилизацию? При ответе на него стоит иметь в виду несколько обстоятельств.

Во-первых, современная цивилизация, особенно сложившаяся в северном полушарии, является весьма уязвимой в технологическом отношении. Существование современного общества зависит от бесперебойного функционирования сложного комплекса технических систем. И поэтому, например, ликвидация или взрыв, выводящий из строя систему энергообеспечения государства, может вызвать в нем такие потрясения, которые действительно представляют угрозу стратегического плана. Во-вторых, необходимо иметь в виду психологическую уязвимость современной цивилизации. Так, перспектива массовой эпидемии, даже не самая серьезная, может вызвать панику, ставящую под сомнение функционирование государственной машины. В-третьих, технический прогресс дает террористам все новые инструменты деструктивного воздействия на государственные институты и массовое сознание. В частности, возрастает угроза информационного терроризма, нацеленного на вывод из строя компьютерных коммуникационных и информационных систем и сетей. Это, в свою очередь, чревато крупными авариями энергетических, транспортных, финансовых и иных систем жизнеобеспечения, способными парализовать целые регионы. Еще опаснее – биотерроризм, вероятность которого постоянно возрастет.

Принципиальный вопрос – о корнях терроризма и его перспективах. Является ли он своего рода социально-политической и психологической флуктуацией, типичной для начала 21 века, или это долгосрочный фактор?

Есть две концепции, объясняющие возникновение терроризма. Каждая из них, как представляется, заслуживает серьезного внимания. Первая – терроризм есть порождение нищеты и бедности. С моей точки зрения, это далеко не полное объяснение, а может быть и не объяснение вообще. В самых бедных обществах, например, в тропической Африке, никакого терроризма, по крайней мере, в его современном виде, нет. В России также есть целый ряд очень бедных регионов, как славянских, так и неславянских, в которых никаких террористических проявлений нет. Терроризм в России характерен, прежде всего, для Северного Кавказа. Хотя это – бедный регион, но объяснить распространение терроризма там только бедностью невозможно. Необходимо иметь в виду комплекс присущих этому региону традиций, характер общества и элит, религиозную ситуацию и так далее.

Другая концепция объясняет терроризм структурными и культурными факторами, главным образом связанными с реакцией традиционного общества на модернизацию. Как бы то ни было, и то, и другое объяснения предполагают, что терроризм - явление долгосрочное. Нет оснований надеяться, что в обозримое время можно ликвидировать нищету в мировом масштабе. Нужно смотреть на вещи реально: массовая бедность будет присуща мировой системы на протяжении всего XXI века. В свою очередь, процесс модернизации традиционных обществ в лучшем случае продлиться десятилетия, а возможно и больше. Таким образом, как бы мы не объясняли появление терроризма, с ним предстоит иметь дело на протяжении длительного времени.

Следующий, пятый тип деструктивных негосударственных действующих лиц – криминальные структуры и сети, связанные с друг другом в глобальном масштабе. К наиболее опасным из них относятся наркобизнес, контрабанда оружия, нелегальная миграция, отмывание денег, полученных преступным путем и иные проявления организованной преступности. По своей экономической значимости международный криминал пока не сравнялся с ТНК, но сопоставим с ними. Как считают специалисты, ежегодный оборот международной преступности исчисляется сотнями миллиардов долларов.

Шестой тип негосударственных действующих лиц - непризнанные государства, или квази-государственные образования. Наиболее известные из них - Абхазия, Приднестровье, Южная Осетия, Нагорный Карабах, Северный Кипр. Само существование этих образований дестабилизирует обстановку в соответствующих регионах. Кроме того, эти квази-государственные образования являются серыми зонами, своего рода заповедниками, в которых свободно чувствует себя организованная преступность, разного рода террористические движения, каналами крупномасштабной контрабанды. Среди специалистов, занимающихся молдавскими проблемами, есть твердое убеждение, что Приднестровье уже давно превратилось в «черную дыру» для отмывания денег и в канал контрабанды товаров, прежде всего товаров широкого потребления из Черноморского региона в Россию и на Украину. Возникает вопрос и в отношении Абхазии: на какие средства существуют абхазские вооруженные силы, достаточно серьезные в региональном масштабе в условиях, когда экономика Абхазии подорвана?

Наконец, последний, седьмой тип негосударственных субъектов - международные экологические, гуманитарные, правозащитные и иные организации. Спектр их очень велик. Это, безусловно, фактор стабильности, положительно влияющий на развитие мировой политики.

Возникает вопрос – что должно быть сделано, чтобы нейтрализовать угрозы, которые связаны с появлением новых негосударственных субъектов на международной арене? Прежде всего, необходимо создание правовых и силовых механизмов, адекватных новым угрозам. Современная, точнее - сложившаяся во второй половине ХХ века система обеспечения международной безопасности, в том числе ООН, была основана на том, что национальные государства являются главным, практически единственным субъектом международных отношений. Государственный суверенитет в современном международном праве имеет абсолютный характер. Это все менее соответствует складывающейся мировой системе, в которой грани между внутренней и внешней политикой стираются, а государства становятся лишь одним из многих субъектов мировой политики. Соответственно, должна быть модернизирована вся система международного права, прежде всего, в тех ее аспектах, которые связаны с обеспечением безопасности. В частности, стоило бы рассмотреть введение в систему международного права понятий и норм, объявляющих все закона физических лиц и организаций, вовлеченных в терроризм, организованную преступность и распространение оружия массового уничтожения. Необходимо введение механизма автоматического применения международных санкций в отношении государств, поддерживающих террористические и другие организации, чья деятельность представляет опасность для международной и национальной безопасности.